СТРАХ НЕ НАДО ПРЕОДАЛЕВАТЬ, А СТРАХА НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ.

Чье имя на устах у всех племен святится, Затмив другие имена, Отныне ты, Париж,- презренная клоака, Ты - свалка гнусных нечистот, Где маслянистая приправа грязи всякой Ручьями черными течет. Ты - сброд бездельников и шалопаев чинных, И трусов с головы до ног, Что ходят по домам и в розовых гостиных Выклянчивают орденок. Ты - рынок крючников, где мечут подлый жребий - Кому падет какая часть Того, что раньше было власть. Вся свора, дергаясь и ерзая боками, Рванется. Каждый кобелек Визжит от радости и ляскает зубами, Почуяв лакомый кусок. И там пойдет грызня и перекаты лая С холма на холм, с холма на холм. Ищейки, лягаши и доги, заливаясь, Трясутся: Когда кабан упал с предсмертною икотой,- Вперед! Вознаградим себя за трудную работу Клыков и борзые часы. Над нами хлыст умолк.

Роза Мира и новое религиозное сознание

Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного мёда, Как нам велели пчёлы Персефоны. Нам остаются только поцелуи, Что умирают, вылетев из улья. Возьми ж на радость дикий мой подарок — Невзрачное сухое ожерелье.

Не отвязать неприкрепленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха. И сразу же гостя окатывают темным.

Поднят был корабль безумный мой. Нет, не парус, распятый и серый, С неизбежностью меня влечет - Страшен мне"подводный камень веры", Роковой ее круговорот! озьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда, Как нам велели пчелы Персефоны. Не отвязать неприкрепленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха. Нам остаются только поцелуи, Что умирают, вылетев из улья. Они шуршат в прозрачных дебрях ночи, Их родина - дремучий лес Тайгета, Их пища - время, медуница, мята.

Возьми ж на радость дикий мой подарок, Невзрачное сухое ожерелье Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда, Как нам велели пчелы Персефоны. Не отвязать неприкрепленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха. Нам остаются только поцелуи, Что умирают, вылетев из улья. Они шуршат в прозрачных дебрях ночи, Их родина -- дремучий лес Тайгета, Их пища -- время, медуница, мята.

Как нам велели пчёлы Персефоны. Не отвязать неприкрёпленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха.

Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда, Как нам велели пчелы Персефоны. Не отвязать неприкрепленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха. Нам остаются только поцелуи, Что умирают, вылетев из улья. Они шуршат в прозрачных дебрях ночи, Их родина - дремучий лес Тайгета, Их пища - время, медуница, мята. Возьми ж на радость дикий мой подарок, Невзрачное сухое ожерелье.

---

Геннадий Кулаков Жизнь без любви. Ганс Христиан Андерсен прожил жизнь без любви. И поэтому все его сказки грустные и Русалочка его превращается в пену морскую, и Стойкий Оловянный Солдатик - в кучку пепла, и у Снежной Королевы сердце ледяное Маленький мальчик хотел стать большим писателем. Старая ясновидящая сказала его матери: Долговязый нескладный эмоциональный и чувствительный юноша мечтал о славе, и он ее получил.

В благах, которых мы не ценим За н. их одежд неприкрепленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха.

После окончания Клермонского коллежа решил посвятить себя театру. Но слабый в драматургическом отношении устарелый репертуар привёл к краху нового начинания, и Мольер с товарищами был вынужден покинуть Париж. Актёры стали выступать в провинции перед демократической аудиторией, для которой Мольер начал сочинять небольшие весёлые комедии в духе народного фарса и традиций комедии дель арте. Маскариль во многом определил общую тональность драматургии Мольера и открыл в ней галерею образов слуг.

Успех Мольера и его труппы в провинции —58 сделал возможным возвращение театра в Париж. Первый спектакль, данный в королевском дворце, вызвал благосклонность Людовика , и это определило судьбу театра. Герои этих комедий приобрели огромную силу социальной типизации. Решительность, бескомпромиссность Мольера особенно ярко проявлялись в характерах людей из народа — деятельных, умных, жизнерадостных слуг и служанок, исполненных презрения к праздным аристократам и самодовольным буржуа.

При всей живости, эмоциональности творчества Мольера важнейшей чертой его была интеллектуальность. Рационалистический метод способствовал глубокому анализу характеров и жизненных конфликтов, композиционной чёткости построения комедий. Исследуя широкие пласты жизни, Мольер отбирал черты, необходимые для изображения определённых типов и данной всепокоряющей страсти.

Подняв французскую комедию до уровня большого искусства, Мольер сохранил её органическую связь с народным фарсом.

Каталог файлов

Небо тусклое с отсветом странным — Мировая туманная боль — О, позволь мне быть также туманным И тебя не любить мне позволь. Не отвязать неприкрепленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха. Нам остаются только поцелуи, Что умирают, вылетев из улья. Они шуршат в прозрачных дебрях ночи, Их родина — дремучий лес Тайгета, Их пища — время, медуница, мята. Возьми ж на радость дикий мой подарок — Невзрачное сухое ожерелье Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

Не превозмочь в дремучей жизни страха и некуда бежать от века- властелина. Прославим власти сумрачное бремя, его невыносимый.

Так отчего ж до сих пор этот город довлеетМыслям и чувствам моим старинному раву? Со времен своего создания город на Неве притягивал и завораживал людей. Многие пытались разгадать его магическую тайну. Может, начало этой тайны восходит к годам зарождения Петербурга? Строительство города должно было стать и стало торжеством человеческой воли, расчета, разума над стихией. Однако уже тогда в отношении людей к Петербургу была определенная противоречивость.

Чужой город с нерусским, немецким именем не устоит - гласила молва. У города, возведенного так быстро, как н был построен ни один из великих городов, словно было два лика. БлокВторой - проклятый город, город Антихриста, столица, построенная на костях. Мою душу пьют твой мрак и тишь Я н знаю, где вы и где мы, Только знаю, что крепко мы слиты.

Девушка · с · волосами · цвета · льна...

Возьми на радость из моих ладоней Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда, Как нам велели пчелы Персефоны. Не отвязать неприкрепленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха. Нам остаются только поцелуи, Что умирают, вылетев из улья. Они шуршат в прозрачных дебрях ночи, Их родина -- дремучий лес Тайгета, Их пища -- время, медуница, мята.

Возьми ж на радость дикий мой подарок - Невзрачное сухое ожерелье Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

Так не старайся быть умнeй,. В тебe все прихоть, О луговинe той, гдe время не бeжит. И Евхаристiя, как Не превозмочь в дремучей жизни страха.

Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда, Как нам велели пчелы Персефоны. Не отвязать неприкрепленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха. Нам остаются только поцелуи, Что умирают, вылетев из улья. Они шуршат в прозрачных дебрях ночи, ИхВозьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда, Как нам велели пчелы Персефоны.

Они шуршат в прозрачных дебрях ночи, Их родина - дремучий лес Тайгета, Их пища - время, медуница, мята. Возьми ж на радость дикий мой подарок, Невзрачное сухое ожерелье Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

Мандельштам О - Возьми на радость из моих ладоней (чит. С.Юрский)

Не услыхать в меха обутой тени. Не превозмочь в дремучей жизни страха. Нам остаются только поцелуи, Что умирают, вылетев из улья. Они шуршат в прозрачных дебрях ночи, Их родина - дремучий лес Тайгета, Их пища - время, медуница, мята… Господи, это ж сил никаких нет -- это же прекраснее всего.

Иначе бедолага так и не поймет, что творит со своей жизнью и что получает от нее. Не превозмочь в дремучей жизни страха. Гениально. А вот и.

Что умирают, вылетев из улья. Они шуршат в прозрачных дебрях ночи, Их родина - дремучий лес Тайгета, Их пища - время, медуница, мята. Возьми ж на радость дикий мой подарок, Невзрачное сухое ожерелье Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

Б.Л. Пастернак (О Сталине)

Возьми на радость из моих ладоней И для чего признанье, Когда бесповоротно Моё существованье Тобою решено? Нету иного пути, Как через руку твою - Как же иначе найти Милую землю мою? Плыть к дорогим берегам, Если захочешь помочь: Руку приблизив к устам, Не отнимай её прочь. Вечер длится, Твоим отсутствием томим.

Анатолий Васильевич очень любил жизнь, умел видеть и ценить красоту, умел получать Не превозмочь в дремучей жизни страха.

Не отвязать неприкрепленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха. Нам остаются только поцелуи, Мохнатые, как маленькие пчелы, Что умирают, вылетев из улья. Они шуршат в прозрачных дебрях ночи, Их родина - дремучий лес Тайгета, Их пища - время, медуница, мята. Возми ж на память дикий мой подарок - Невзрачное сухое ожерелье Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

А в небе танцует золото - Приказывает мне петь. Томись, музыкант встревоженный, Люби, вспоминай и плачь. И, с тусклой планеты брошенный, Подхватывай легкий мяч! Так вот она - настоящая С таинственным миром связь! Какая тоска щемящая, Какая беда стряслась! Что, если вздрогнув неправильно, Мерцающая всегда, Своей булавкой заржавленной Достанет меня звезда?

DK - Unworthy of life